Я понимаю, ты хочешь отгородиться. Временами ты вовсе ничего не помнишь, ведь прошлое давно в прошлом. Только почему-то опять хочется забыться. Опять, как будто ниоткуда приходит раздражение, гнев, нежелание жить. Бесят эти «бабы», те «мужики», эта беззаботная девочка или спокойный мальчик. Но ничего, многое можно взять под контроль, и лишний бокал вина — не такая уж проблема. Все так живут.

Так живут многие, но не все и даже не большинство. Разве ты не видишь, что некоторые как будто не замечают того плохого, что видишь ты? А знаешь, есть люди, которых не тянет выпивать, которые придумывают идеи, испытывают желания. Они с нетерпением ждут весну, чтобы можно было ещё больше фотографировать, гулять и радоваться жизни. А ты смотришь на них в социальных сетях.

Да, детство прошло и вот наступает «взрослость». Уже твои дети идут в школу, а ты кричишь на них, точно так же, как твоя мать или твой отец кричали на тебя. Кричишь и ненавидишь себя за это, но по-другому не знаешь как. Или ты вообще без детей, потому что: «я ни на что не способен». Это сценарий, в котором ты живешь. Это не твой выбор. Это привычка, перенятая в детстве. Так далеко ли ты от прошлого? Твоя творческая энергия заблокирована, она осталась там же, где ты оставил(а) своё прошлое. Там ты всё ещё терпишь в полном одиночестве. А здесь, в настоящем, ты ничего не хочешь и живёшь по инерции. Ты живёшь ради детей, а они смотрят исподлобья и не хотят говорить. И ты не хочешь говорить. Никто не хочет говорить. Но единственный путь к освобождению – это говорить.

Детский плач

Всю первую часть жизни меня преследовал детский плач. Даже в моменты, когда я проходила мимо веселья на детской площадке, там непременно начинал кто-то плакать. В юности я вообще не обращала на это внимания. Юность была ужасной, трудной, каждый день – борьба. Тогда я ещё не понимала, где затаился враг, лишь мир вокруг виделся мне опасным и жестоким. Я была мрачной, вечно одета в чёрную одежду. Люди либо сторонились меня, либо подкидывали проблем. Мама любила обращать моё внимание на то, что другие девочки одеваются в светлые тона и цветы. И от этого я становилась ещё мрачнее и ещё более одинокой.

Время шло, и наступила зрелость, многое было понято, многое отброшено силой воли, как и общение с мамой. Постепенно приходило не смирение, а скорее принятие реальности. Я стала замечать, что часто слышу детский плач. В какой-то момент, когда мне уже было за тридцать, и я уже стала ходить в церковь, в надежде хоть как-то примириться с судьбой, въехали новые соседи с маленьким ребенком. Так я тогда подумала. В силу состояния здоровья, которое стремительно ухудшалось из-за психосоматики, я не могла работать. И началось…

У меня болело всё тело, врачи разводили руками, я ползала по квартире, а ребёнок плакал. Плакал ночью, плакал в тихие дневные часы. Он плакал протяжно, заунывно, долго… иногда всхлипывая. Я бесилась. О, как я бесилась! Я злилась на родителей, которые не подходят к плачущему малышу, злилась на ребёнка, что ему только бы ныть. Я злилась на свою мать, потому что она рассказывала, что так же делала со мной. Я злилась на себя за отсутствие терпения, за то, что я не могу его утешить. Но мне хотелось ему помочь.

Мне всегда нравилась идея, что мама может петь колыбельную. Я читала о таком в книге и видела в кино. Я решила, раз слышу его, значит, и он услышит меня. Теперь, как только он начинал плакать, я начинала петь. Всё, что могла вспомнить, от популярных песен, переложенных на колыбельный мотив, до акафистов. Иногда ребёнок и правда затихал, а иногда у меня не получалось его убаюкать, и тогда я всё бросала и уходила на улицу.

Однажды моё терпение лопнуло, и я рассказала другу о проблеме. Когда ребёнок опять начал плакать, я позвала его, чтобы он сам услышал, в какой атмосфере я пытаюсь выздороветь. Я рассчитывала, что друг поможет мне понять, с какой стороны идёт звук, и мы вместе обратимся к соседям с просьбой утешить ребёнка. А друг сказал, что ничего не слышит…

Воистину, иногда нам нужно полное одиночество и неспособность куда-то бежать, чтобы услышать собственного внутреннего ребёнка.

Говори, чтобы рассказать

Не сразу, не одним махом я осознала, что этот плач исходит изнутри. Об этих и других психологических явлениях написано немало профессиональной литературы. Я советую изучать психологию всем, у кого был травмирующий опыт. Книги есть в электронном виде, их пока ещё можно скачивать, и многие – бесплатно. Можно начать с основ по Юнгу и от него идти к самоанализу, разбору сценариев, проекций, самоисцелению. Низкий поклон тем психологам, которые что-то дают просто так. Не пренебрегайте этой возможностью, даже если вам далеко за…, через психологию вы откроете для себя много нового, и это вам поможет.

В какой-то момент я, наконец, начала рассказывать. Я рассказала другу, потом подруге, потом ещё и ещё. Я, конечно, много плакала. Было очень трудно. Меня раздирали противоречивые чувства. И мне было удивительно, что я, взрослая женщина, всё ещё так остро переживаю воспоминания. В какой-то момент я перестала слышать плач. Он просто прекратился. Зато появились неожиданные желания типа: «хочу мороженое», «хочу вон ту куклу» или «хочу на карусели». Я углубилась в психологию. Болезни стали уходить, стало меняться моё понимание мира, и я всерьёз задумалась над тем, что в моём гардеробе слишком много чёрного.

Теперь я точно знаю, что каждому (безутешному ребёнку) взрослому нужно рассказать о боли, которую он вынес из детства, о слезах, пролитых в одиночестве. Ребёнок имеет право быть услышанным, даже спустя десятилетия, даже если он заперт в теле пожилого человека. Особенно, если он там заперт. Освободите себя, признав внутреннюю боль, признав, что многие годы вы терпели ради кого-то из близких. Многие годы вы пренебрегали собой, чтобы кому-то другому было легче. Расскажите.

Говори, не смотря на других

Есть такие люди, которые не любят, когда плохо говорят о родителях. Они запрещают «трясти грязным бельём» и «порочить святые образы». Годами, размышляя над этим общественным явлением, я пришла к выводу, что здесь существует одно недопонимание и два человеческих отличия.

Недопонимание в том, что факты о жизни отдельного человека не являются плохим отзывом о родителях. Это просто факты. Как если бы вы рассказали, что шли себе по улице, вас сбила машина, вы переломали кости, сильно мучились от боли, учились ходить и теперь стараетесь не хромать. А вам, вместо сочувствия и дельных советов по здоровью, говорят: «Не говори плохо про водителя». Всегда возникает недоумение, будто телефон безнадёжно испорчен. А святые образы, о которых так беспокоятся поборники морали, никуда не денутся, и осквернить и убить их не получится, потому что они святые, а значит чистые и бессмертные.

Всем людям понятно, что любящие родители существуют и, как будто, давно пора принять тот факт, что не любящие родители тоже существуют. А заодно и тот факт, что ни один ребёнок так не любит своих родителей, как брошенный и нелюбимый. Такой ребёнок любит как бы за двоих, за троих или вообще за всю семью. Я до сих пор люблю свою мать и благодарна ей за подаренную жизнь. Она живёт так, как хочет, как всегда жила. И её старость омрачена лишь её проблемами. Весь негатив, который она отдала мне, я приняла покорно, как и положено ребёнку, как делают все дети. А теперь я взрослая и стараюсь жить, не разрушая ни себя, ни тех, кто оказался рядом. И поэтому я говорю.

Что касается двух человеческих отличий, то первое заключается в том, что людям, у которых были хорошие родители, не представить, как может быть иначе. Они живут в благостном мире семьи, и я рада за них. Правда мне непонятно, зачем кричать, что такого не бывает, если вы этого не видели? Давайте тогда обсудим альпийские луга, затонувшие клады, эволюцию, Бога… Неожиданное расширение сознания – это не плохо. Вам посчастливилось! Вы можете жить с внутренним ощущением безопасности. Вы можете делиться этим с окружающими. Если вы не можете, пожалуйста, не лезьте. Дайте нам зализать раны. Мы хотим восстановиться, хотим жить и ищем свой путь.

Второе отличие – это собственно родители, которые мучают своих детей. Они искренне, вот прямо искренне считают, что дети – это их вещи. Вещь можно отбросить, можно взять, можно использовать как угодно. А что такого? Конечно, им не нравится, когда кто-то заявляет, что их привычное поведение – это поведение агрессора. А кому такое понравится? К тому же стыдно, а стыд чувствовать очень неприятно. Вот они и кричат самые первые о том, что какое-то там поколение вдруг посмело на родителей наводить клевету. Остыньте, дорогие издевающиеся родители, речь не о вас, как вы хотели бы думать, а о детях, которым нужно как-то адаптироваться в обществе и не погибнуть от депрессии, от КПТСР, РПП и прочего «р» вынесенного из родной семьи.

Если постоянно помнить о том, что порицать тебя посмеет только тот, кто не понимает тебя или разделяет насильственную сторону, то говорить о своей боли станет легче. Помни, они не имеют к тебе отношения, и все их отзывы – это рефлексия о самих себе. На самом деле травмированных детей много. Ты не один. Я полагаю, что это не случайность и не ошибка природы. Возможно, здесь есть смысл, который нам еще предстоит понять. А пока стоит простая задача – решить личный кризис, разрешить себе говорить о детстве. Рассказать своей семье, своим детям, своим друзьям. Пусть там не будет (или будет, как хочешь) подробностей о родителях, но твоя боль должна прозвучать вслух. Это не твоя вина и не твой стыд. Ты заслуживаешь любви. Тебе можно жить.

Говори, чтобы дышать

Тема про «нельзя» у травмированных детей проходит через всю жизнь, через всё тело. Невероятное количество запретов, наложенных агрессивными родителями, не даёт даже дышать. Эти запреты не про прогулки или не тех друзей. Они вообще не связаны с заботой. Это запреты-границы, которые травмированный ребёнок приучается ни за что не переступать, подобно собаке с электрическим ошейником. Они направлены, в первую очередь, на защиту агрессоров и на их благополучие. Ребёнку нельзя плакать, нельзя что-то взять, нельзя болеть, нельзя досаждать, нельзя быть невоспитанным, нельзя жаловаться… Нельзя говорить, нельзя дышать, нельзя жить.

К двадцати пяти годам моё тело напоминало панцирь. Я не могла повернуть голову, поднять руку, сделать какое-то неподготовленное движение. Профессиональный массажист весом под сто килограмм не мог размять мою спину. Мой сон был обрывистым, беспокойным, поверхностным. Я работала, хорошо зарабатывала, но мне всё время казалось, что скоро я умру. Меня захватывали воспоминания, флэшбэки, сны, триггеры. Мне до сих пор не верится, что начав рассказывать о своём детстве, юности, молодости, я смогла, наконец, расслабиться и спокойно уснуть.

Если тебя мучили – надо об этом рассказать. Не важно, сколько прошло времени. Нет, важно, но здесь время имеет противоположный смысл. Чем дольше ты хранишь молчание, тем острее необходимость говорить. Потому что всё время, пока ты молчишь, – ты не дышишь, и это не метафора. Прямо сейчас твоё дыхание где-то в груди, поверхностное, ненасыщающее. Тебе вообще не свойственны глубокие спокойные вдохи и выдохи, и ты вечно в напряжении. Сделай глубокий вдох. Вдохни животом и грудью и спокойно, неторопливо выдохни – живот, грудь. Потом три биения сердца и новый вдох, глубокий, спокойный. Сделай так несколько раз. Дыши, а потом говори.

Говори, чтобы избавиться от гнева

Позволь себе говорить без цензуры. Если у тебя нет такого слушателя, который может воспринять весь твой поток, напиши об этом. Лучше всего, конечно, обратиться к психологу. Не думай об этом, как о чём-то, во что ты вписываешься на многие годы. Это действительно дорого, и я, например, до сих пор не могу позволить себе эту роскошь. Пусть это будет разовая акция, аттракцион невиданной щедрости для самого себя. Сколько ты тратишь, чтобы заглушить внутреннюю боль? Потрать однажды деньги на сессию у психолога. Приди и скажи, что тебе просто нужны уши. Психолог поймёт.

Если ты не можешь преодолеть навязанный агрессором стыд, тогда напиши обо всем. Представь, что это письмо он не сможет не прочесть. Представь, что каждое твое слово достигнет цели и напиши все, что сдерживаешь в себе. Пусть рьяно, пусть матом, пусть выходит все. Пиши, пока пишется. Потом прочти и допиши, что зазвучало вновь. И снова. А потом сожги, развей по ветру, спусти в унитаз. Найди время для себя, чтобы избавиться от гнева, который травит твою жизнь. Пиши о своих чувствах, вспомни и опиши каждое состояние, которое тебе пришлось терпеть. Тебе почти сразу станет легче. Есть много разных практик по отпусканию, изучи дорогу, по которой уже идут многие. Избавься от гнева.

Разрешаю

Все, что я могу – это предоставить свой опыт, поделиться тем немногим, что мне принадлежит. Я знаю, что значит быть ненавидимым ребенком. В популярной психологии таких детей называют «выгребной ямой», потому что родитель использует дитя для сброса в него всего, что ему самому не надо. Здесь и гнев, и стыд, и вина, и нежелание жить, и болезни, и ненависть и прочее и прочее. Не нужно думать, что если ты взрослый, то все забыто. Нет. В тебе все живо, все помнит. Да ты и сам(а) знаешь, что это правда. А ты просто беглец, который всю жизнь бежит от себя.

Начни идти навстречу себе. Прислушайся к себе. Ты услышишь свой голос, голос детства, юности. Ты – это не твой родитель. Ты – это ты, уникальный и лишь в чём-то похожий. Теперь уже можно, теперь уже пора говорить о себе, говорить с собой. Я разрешаю. Разрешаю всем раненым детям говорить. Больше нет преград для того, чтобы боль схлынула. Больше нет тех, кто может нам помешать говорить.

П. С.

Я не могу не обратиться к детям, которые переживали или переживают самое страшное.

Всё, что происходит в твоей семье, не твоя вина. Ты ни в чём не виноват(а). Прошу тебя, обратись за помощью. Если ты ещё ребёнок, не теряй надежды найти того, кто тебя услышит. Попробуй рассказать учителю, школьному психологу. Сейчас среди подростков гораздо больше поддержки, чем раньше – оглянись, возможно, кто-то из старших ребят сможет тебе подсказать, куда обратиться за помощью.

Если ты уже взрослый, иди к психологу, иначе ты так и будешь разрушать всё вокруг и самого себя, пока не окажешься в тюрьме или на том свете.

С любовью, Васса